«Кража»: схроны души Астафьевых

Любимое произведение и детище Виктора Петровича Астафьева долго шло к успеху. От первой идеи до выхода в свет прошло без малого четыре года:
с 1962 по 1966. Это история о том, как родилась «Кража» и как живет сейчас.
...
Пожалуйста, перейдите в полноэкранный режим (F11)
и убедитесь, что звук на вашем компьютере включен.
1937. Так давно, что некоторые события исторической правды хочется забыть, на крайнем севере, где морозы, не смотря на приближение весны, достигают 48 градусов, жил-был мальчик. Мальчик крал книги…

«Жил на свете Толька» — попытка исповеди

Черновиком «Кражи» стал рассказ «Жил на свете Толька». Рассказывает он о том, как у маленьких человечков украли детство и заставили кричать за это «спасибо любимому…».

Виктор Астафьев написал историю пережитого опыта, который закладывает основы жизненных принципов и затрагивает души читателей.

«У каждого в жизни случалось детство»
«Жил на свете Толька Пронин. Были у него отец и мачеха, а у мачехи другой парнишка — Сенька. Толька качал его в люльке, а Сенька сучил ногами, тряс побрякушку, пускал пузыри и, улыбаясь Тольке, разговаривал с ним на непонятном языке. Толька грозил ему кулаком и, дергая люльку, шипел:
— Спи ты! А то как двину! — И, чтобы не услышала мачеха, тут же припевал: 
— О-о-о, спи, малышка, — и еще тише: — Спи, паразит!
А потом семья распалась. Распалась быстро, но незаметно…»

«Кража» – заКЛАДка «Трещины»

Человеческая память во всеобщей компьютеризации лишь в начале XXI века стала ассоциироваться с носителем, в крайнем случае с «оперативкой», а чуть меньше 100 лет назад чаще сравнивалась с местом, где все хорошо сохраняется, к примеру с холодильником или подвалом. Да-да, именно в схронах, «подвалах души» храниться все то, чем не особенно торопишься делиться.

«Кража» стала импульсом к ярким образам, строкам и произведениям Виктора Петровича Астафьева. Именно от туда тянется через всю жизнь Виктора Петровича едва заметная закладка в душе, постепенно глубже и глубже проседая зачеркнутой цензурой и болью, давшей выход сценарию полнометражного фильма «Трещина», так и не снятого при жизни писателя.
Эта история именно об этом.

Игарка. Детский дом. 1937

Автор описал детдомовскую жизнь такой, какой она была на самом деле. Такое не забывается. Герои повести — целый набор изломанных судьбой и временем детских характеров.

Они впадают в истерики, ввязываются в ссоры, издеваются над слабыми ровесниками и совершенно неожиданно объединяются в сочувствии при поддержке бывшего белогвардейского офицера Репина, директора детского дома.

Толя Мазов из семьи раскулаченных крестьян, пройдя нелегкий путь, живет в мире «взрослых детей» и почти по-детски растерявшихся взрослых, пытающихся хоть «наживульку» собрать призрачные нормы морали в новом советском обществе и дать точку опоры, начало отсчета в «новую, светлую жизнь».

Зыбкий мир, существующий в этих стенах, всколыхнет событие, которое даже для взрослых зачастую становится тяжелым, практически неподъемным испытанием.
«Ночью умер Гошка Воробьев…»

«…Это был тот самый момент, из-за которого слабонервные люди оставляли работу в детдоме. А те, что думали взбунтовавшуюся или, точнее, вмиг одичавшую толпу детдомовцев усмирять криком или кулаками, попадали на нож.

Валериан Иванович оторопело смотрел на ребят и не узнавал их. Здесь уже не было Сашек, Борек, Мишек, Толек, Зинок. Было осатанелое лицо маленького человека, пережившего когда-то страшное потрясение, сделавшее его сиротой. Это потрясение осело в глубину, но не умерло и никогда не умрет. На самом дне души сироты, как затонувший корабль, всю жизнь лежит оно. И неважно, кто и почему тронет душу эту, отяжеленную вечной ношей.
Только тронь! Только ковырни!»

«Мы из Игарки»

История книги удивительна во всем. В 1935 г. школьники заполярья, главным образом дети ссыльных репрессированных родителей, написали пламенное письмо Максиму Горькому о своей жизни на севере. Классик советской литературы в ответном письме пожелал собрать свои рассказы и стихи в одну книгу для детей. Редактором стал Самуил Маршак. Письмо поддержки из Швейцарии своим «милым белым медвежатам» написал Ромен Роллан.

В 1936 г. Горький умер и вышедшую 2 года спустя книгу посвятили его памяти. В 1939 г. сборник «Мы из Игарки» был удостоен большой золотой медали на международной книжной выставке в Нью-Йорке.

Спецпереселенцы Игарки позднее все были реабилитированы и обрели право на гражданство. Дети 30-х, удостоенные государственной премии и премии «Ника», делились воспоминаниями, в которых возможно впервые публично вскрыли настоящую правду. Они рассказали, как жили спецпереселенцы сначала в бараках, а потом в одной комнате по 20 с лишним человек (в каждом углу по семье было) и про то, как родители работали, жили и умирали в адских условиях.
1930-е. Появление и жизнь Игарки
13 июня 1929 г. считается днем основания города Игарки. В этот день на берег Игарской протоки сошли с парохода «Туруханец» 100 строителей-первопроходцев. Осенью этого же года на Игарскую протоку приводнился первый самолет. Строители начали возводить жилье и три лесозавода.

К лету 1930 г. были построены поселок на улице Портовой (ныне имени Смидовича), здравпункт, интерклуб, а в навигацию в Игарку прибыли женщины, семьи с детьми. С приездом женщин были организованы курсы ликбеза, коллектив художественной самодеятельности, открыты детский сад и ясли.

В 1931 г. постановлением ВЦИК Игарка выделилась из Туруханского района в самостоятельную административно-территориальную единицу. Был создан Игарский район, включающий в себя 17 населенных пунктов от Курейки до Дудинки.

В 1932 г. на построенной графитной фабрике добыли 23 650 т графита, отправили на экспорт 55 000 м3 леса. В это время в Игарку были сосланы раскулаченные из Белоруссии, Украины, западных областей России, позднее сюда ссылались финны, латыши, калмыки, литовцы, поволжские немцы. В городе оставались заключенные, вышедшие из ГУЛАГа. Они и построили город.

После 1935 г. в Игарском районе было уже 9 школ, детские сады и ясли, 20 медицинских работников, 24 магазина и ларька, 5 столовых, интерклуб, городской клуб и библиотека, кинотеатр, совпартшкола народов Крайнего Севера, типография. Открылись народный театр им. В. Н. Пашенной, Игарское педагогическое училище и Дом пионеров.
1930-е. Российское беспризорничество
В начале 30-х годов поднялась новая волна роста беспризорности из-за разрушения традиционного уклада крестьянской жизни, голода 1932−1933 годов и репрессий.

Переломным моментом в развитии системы социальной помощи детям стал 1935 год, когда были опубликованы постановления «О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности» и «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних». В первом из них было официально заявлено, что детская беспризорность в СССР ликвидирована. За своевременное устройство детей, оставшихся без попечения родителей, отвечали местные органы власти. Устанавливались соответствующие учреждения: детские дома, находящиеся в ведении Наркомпроса, специальные детские дома для детей-инвалидов под эгидой Наркомздрава, а также изоляторы, трудовые колонии и приемники-распределители, которые опекались НКВД.

Однако численность детей, поступавших ежегодно в детские приемники-распределители, продолжала оставаться высокой. В 1936—1937 годах она выросла с 96 600 человек до 234 700. Местные органы власти не справлялись с устройством детей из-за их наплыва после голода 1933−1934 годов и массовых арестов 1937 года.
1960-е. Поколение «оттепели»
В 1957 г. Н. С. Хрущев, став главой партии и руководителем правительства, сконцентрировал в своих руках всю полноту власти. Социальные и политические реформы продолжились.

Была прекращена подготовка к процессам над «врагами народа» (дело врачей, ленинградское дело). Ликвидирован ГУЛАГ. МГБ переименован в Комитет Государственной безопасности при Совмине СССР. Началась реабилитация жертв репрессий, пересмотрено 16 000 дел. За фальсификацию преданы суду некоторые руководители органов безопасности. В печати началась критика политики Сталина.

На XX съезде КПСС в феврале 1956 г. Хрущев выступил с докладом «О культе личности и его последствиях». В нем содержались сведения о массовых репрессиях 30−40-х гг. Их причины связывались с отступлениями от марксистского понимания роли личности в истории и с амбициозным характером Сталина.

Духовная атмосфера первой половины 60-х гг. − это атмосфера «оттепели». Явление «оттепели» многогранно: это и надежды на обновление социализма, порожденные XX съездом КПСС, и стремление к творческой свободе, и жажда понять страну, в которой живешь, и романтическое увлечение ленинизмом, освобожденным от сталинских искажений, и попытки выйти за пределы привычного круга идей и стереотипов, и вера в то, что можно и нужно думать, жить, писать, творить честно, не дожидаясь указаний, не боясь окриков, не оглядываясь на авторитеты. Именно этими принципами и надеждами определялся духовный облик поколения шестидесятников.

В годы «оттепели» к читателям вернулись запрещенные в прежние годы поэты, композиторы, писатели. Значительным явлением литературной и политической жизни стал журнал «Новый мир», возглавляемый Твардовским. В Москве открылся театр «Современник», постановки которого («Вечно живые», «Голый король» и др.) вызывали восторг и споры публики. Кинофильм М. К. Калатозова «Летят журавли» был триумфально показан на Каннском фестивале. А еще были вечера поэзии в Политехническом музее, собиравшие сотни почитателей молодых Е. А. Евтушенко, А. А. Вознесенского, Р. И. Рождественского, песни Б. Ш. Окуджавы и В. С. Высоцкого.

«Во-первых, от природы я был выдумщик, враль и фантазер. Но этого мало. Вралей у нас и фантазеров дополна. Вон Хрущев какой враль и фантазер был, а писателя из него так и не получилось. Хотя пробовал человек… Так вот, надо, чтобы какие-то природные задатки попали еще в благоприятные условия, получили бы толчок, что ли. И мне в этом смысле повезло. Тебе на глаза, наверное, не попалась моя статья об Игнатии Рождественском… Она многое бы прояснила», − писал Виктор Астафьев.

1962

Виктор Астафьев работает над повестью «Кража», события в которой разворачиваются в вымышленном городе Краесветске, но в описании явно угадывается Игарка.

«Сейчас я пишу повесть о детдомовцах… Годы сложные — 37-й в основном. Хочется написать правду, а правда тех времен страшная. Особенно страшна она для детей, которые совершенно не понимали, что происходит, и, лишившись родителей, кричали: „Спасибо любимому…“. В общем, не хочется писать о сиротах так, как было писано в книжках с заголовками: „В родной семье“, „Одной семьёй“ и т. д. А так, как хочется, не очень-то получается…».

«…Вы приободрили меня здорово. Поднатужусь, и, глядишь, одолею эту повесть, которой болею давно и которую охота написать хоть немного лучше предыдущих».

1963

В январе 1963 черновой вариант повести готов.

В периодике начинают появляться рассказы из цикла «Страницы детства» («Гуси в полынье», «По сено», «Далёкая и близкая сказка», «Конь с розовой гривой»), положившие начало созданию книги «Последний поклон».

4 ноября 1964

«Повесть таки добил. Стоило это огромных усилий и перенапряжения невероятного. Если б не глухое село (Астафьев жил тогда в Быковке), не добрая осень, не отринутость от суеты и ошеломительных новостей, мне не справиться бы с этой вещью. Не всё, но вывез я в повести. Есть прогибы, есть места, где не хватило силёнок, а точнее таланта, но чувствую, что вещь получилась, и только звон в контуженной башке да усталость не дают как следует порадоваться этой моей победе над собою (я ведь несколько раз про себя киксовал и решал уже отступиться от этой вещи)».

«Свою повесть я отправляю в „Знамя“ — обещают быстро прочесть».

Однако, от написания до издания, даже в журнальном варианте, предстоял долгий, сложный путь.

1965

Продолжается «хождение по мукам» издания повести
Тяжело от того, что люди требовали от меня и просили такое, во что сами не верят, что никому не нужно
«В „Новом мире“ новый заведующий отделом прозы читал сызнова повесть. Она ему понравилась, и он сказал, что давать будет и непременно, но сейчас не до последних номеров, и сейчас надо сдавать 9−10 номера, а там уж, глядишь, и до меня очередь дойдёт».

С публикацией повести затягивают в издательстве «Молодая гвардия»: «У меня был полуторачасовой разговор по повести с начальством издательства „Молодая гвардия“, и когда я его закончил, мне было так тяжело физически и морально, будто я тифом переболел. Тяжело от того, что люди требовали от меня и просили такое, во что сами не верят, что никому не нужно и всё-таки».

На предложение продолжить разговор осенью писатель отвечает: «В конце сентября все эти слова получат продолжение. Работа в „Новом мире“, разговор в „Молодой гвардии“… Уж хоть бы отказали, я и то рад был бы пожалуй».
«Кража» — это не «что-нибудь»
1 апреля Астафьев пишет: «С повестью-то всё у меня осложнилось. Её не берут в журналы. И не потому, что она очень худа. Говорят: «здорово», «талантливо» и начинают толковать о том, что в ней не написано. А Никонов из «Молодой гвардии» так прямо и честно сказал — «нет». «Не пропустят тут многое, а ведь ты не захочешь её кастрировать?» Нет, конечно! Пусть уж лучше в столе лежит… я отнёс повесть в «Новый мир! Там мужики прямые и с хорошим вкусом, и они мне скажут то ли, сё ли. А то вот в «Знамени» три с половиной месяца продержали, и ни ответа, ни привета. Всё заказывают, чтобы я зашёл к ним, чтоб не давать мне письменного ответа. Ловкачи! Обучил их Кожевников «политике».

Остаётся у меня ещё один обход — в «Урал»! Но там в своё время цензор получил из-за меня строгача и теперь дрожит при одном виде моей фамилии бычиной дрожью и готов в любую минуту забодать меня. Куда крестьянину податься? В «Неву»? На съезде редактор её новый просил что-нибудь. «Но «Кража» — это не «что-нибудь»… Всё же жду ответ из «Нового мира». Обещали в начале апреля его дать».

В Берлине на немецком языке выходит повесть «Кража».

1966

Как много сил расходуется не на написание, а на отстаивание своего труда! Горько всё это сознавать, и всякий раз, как печататься, я сталкиваюсь с этим
Август-сентябрь
В восьмом и девятом номерах журнала «Сибирские огни», издающемся в Новосибирске, выходит повесть «Кража». Автор пишет, что и здесь повесть подверглась корректировке.

«Я сидел в Новосибирске почти месяц в гостинице, наполненной грохотом, ремонтным матом, полуголодный, оглохший, терзаемый к тому же ортодоксальным заведующим отделом прозы журнала и правил повесть, да оборонял её от перестраховки и трусости, переходящей рамки, даже ныне существующие… сделали с рукописью всё, что хотели, и я знаю, что и меня поставят перед свершившимся фактом, тем более, что заплатили мне 60 процентов гонорара за всю повесть. Душа моя кровью уж облилась из-за этой повести, и что будет дальше — одному богу известно.

По выходу повести в журнале Астафьев пишет:
«Она уж очень и очень отличается от той рукописи, которую Вы давно читали. Стала она, как выбегавшаяся собака — жирок слетел, клочья шерсти вытерлись, подбориста в талии, резва в чтении, но как много при этом утерялось из неё!»

В Праге на чешском языке выходит повесть «Кража».

Осень
В Красноярске проходит краевой семинар молодых писателей. Одним из руководителей на него приезжает Виктор Петрович Астафьев.

В «Литературной газете» опубликована рецензия А. Макарова «С чего начинается человек» на повесть В. Астафьева «Кража».

Ноябрь-декабрь
В Иркутске по повести «Кража» проводится читательская конференция. На ней присутствуют супруги Астафьевы. 11 ноября Астафьевы выезжают в город Ирбит на аналогичную читательскую конференцию по повести.

В журналах «Урал» (№ 2), «Наш современник» (№ 3) «идут рецензии на «Кражу» с философией будто-бы».

Московское издательство «Молодая гвардия» вновь собирается издавать «Кражу». «Из «Молодой» мне прислали очень любезное письмо. Они уже успели прочесть «Сибирские огни» и говорят, что, мол, это их почти устраивает… Маня моя суетится — стирает, варит, печатает «Кражу» в 13-й (1) раз».

1980-е

«Игарские ребятишки — это особая статья в жизни Игарки тридцатых годов. Много их потом пало на войне, иные уже покинули земные пределы, исчерпав сроки жизни. Но те старики, что еще живы, чаще всего вспоминают, как, придя на лесозавод, часами простаивали у пилорам, не ощущая мороза, не отрываясь, смотрели как механические пилы, струя опилки вниз, где их сгребали в специальные ящики и на конях свозили на свалку, кроили бревна на доски.

Рабочие, накатывая баграми бревна на блескучие ролики, отбрасывая горбыль и обрезь — „макаронник и торец“, трудились молча, споро. Никогда они не прогоняли ребятишек, завороженно слушающих звон пил и аханье тяжелых механизмов, хотя кругом висели упреждения типа „Посторонним вход воспрещен“, „Не стой возле пилорамы“, — потому как не было в Игарке „посторонних“, все были свои в „доску“, и мужики только для порядку прикрикнут, бывало: „Орлы! Не курите тут!“ или нос у какого-нибудь „орла“ утрут рукавицей, расхохочутся и работают дальше. Иногда и по двенадцать часов, потому как зимой из-за совсем непереносимых морозов случалось немало „актированных“ дней, а план — он не ждет, и экспортная продукция к приходу морских кораблей, в ту пору чаще всего иностранных, должна быть приготовлена…»

1987

Переиздана книга «Мы из Игарки» и Виктором Петровичем подготовлен сценарий полнометражного художественного фильма «Трещина» по повести «Кража». Однако, при жизни писателя к съемкам фильма так и не преступили.

Спектакль «Трещина»

Внучка Виктора Петровича, актриса и режиссер Полина Астафьева решила продолжить дело деда. В 2016 году она создала музейно-театральную студию «Сибирячок», в репертуаре которой спектакли по произведениям писателя.

Спектакль «Трещина» Полина Геннадьевна создала как взрослую психологическую драму с рейтингом 16+, в которой играют дети. Предпремьерный показ «Трещины» состоялся 13 мая 2018 года.
Это талантливые дети, они действительно работают как взрослые профессионалы. Проводят на репетициях по четыре часа, понимают, что такое сценический свет и звук. Они отличаются от профессиональных актеров тем, что умеют фантазировать, ведь детство кончается, когда перестаешь мечтать, а они не перестают.

Полина Астафьева
Когда ты впервые задумалась о театре?
—  О театре стала задумываться в детстве после того, как попала на взрослый спектакль «Звездопад» в ТЮЗе. Мне очень захотелось поиграть в жизнь из прошлого. Ну или вообще в другую, чужую жизнь. Ведь актер может быть одновременно и врачом, и солдатом, и королем. И к тому же сцена: все на тебя смотрят, цветы дарят, восхищаются тобой и твоей работой.
Сколько времени занял процесс постановки повести?
—  О «Краже» впервые как о постановке начала задумываться в 2007 году, учась в институте. Много чего после я пыталась сделать: и режиссеров найти, и детей. «Кража» переписывалась с нуля лично мной семь раз. Всего на подготовку выпуска спектакля ушло 11 лет.
Что для тебя значат сейчас студия «Сибирячок», повесть «Кража», спектакль «Трещина»?
— «Кража» как повесть сыграла большую роль. Это мое любимое произведение у деда. Я считаю, что его нужно читать всем детям. Там подняты серьезные темы для размышлений. Она многому может научить. А самое главное, что это не выдумка, сейчас актуально многое из того, что затрагивает Астафьев. «Кража» дорога мне поскольку на сердце легла там, как нужно. Я считаю, что именно она сыграла весомую роль в моей будущей жизни.

Студия создавалась как платформа для спектакля «Трещина». Детей надо было готовить к спектаклю, и я взялась за это. Но со временем я поняла, что это не дети мне нужны в «Краже» или для других спектаклей, а студия нужна детям. В нашей студии все дети особенные: для простых детей они странные, а в студии они друг для друга обычные. Название этим детям — Актеры. Теперь они знают, что они нормальные, просто не такие, как все, а личности и индивидуальности. Каждый по-своему талантлив, и мы это им объяснили. А для меня это то, ради чего стоило это все начинать. И это дороже золота — их улыбки и понимание себя. А главное то, что они себя такими принимают.

Спектакль «Трещина» — детище мое. Я просто знаю, что это необходимость. По-другому быть не могло, мне надо было его поставить. 11 лет работы — не секунды сомнения.

Валерьян Иванович - Александр Лисняк
Тетя Уля - Галина Качаева
Шаманы - Анастасия Скокова, Анастасия Суворова
Толя Мазов - Сергей Гиро
Женька Шорников - Марк Мокринский
Паралитик - Иван Бушин
Зина Кондакова - Зоя Чеглыгбашева
Маруська Черепанова - Наталья Радишевская
Попик - Михаил Гудков
Мишка Бельмастый - Павел Швецов
Малышок - Никита Скрипальщиков
Наташка - Эльвира Бахтигозина
Аркашка - Марк Щербаков
Деменков - Данила Гималетдинов
Смерть - Ксения Швецова
Катя - Елизавета Чуткова
Галя - Елизавета Абелева
Гример - Светлана Ахремюк
Фотограф - Тамара Шульцева
Композитор - Артем Оганесян

Репертуар студии